«И возвратился дух ее; она тотчас встала, и Он велел дать ей есть» (Лк. 8, 55)
«Ты поел?»
Этот вопрос мы слышим всю жизнь. В семь лет, в двадцать, в сорок пять. Приезжаем к маме с новостями, с большими планами. Она слушает, кивает и спрашивает про обед.
В юности это нас сердило. Мы ждали разговора о главном. А главное, казалось нам, живет где-то выше кухни.
В воскресном Евангелии Христос входит в дом Иаира. Там только что умерла девочка, единственная дочь, лет двенадцати. Он берет ее за руку и говорит: «Девица! встань». И она встает.
Отец и мать, пишет евангелист Лука, удивились. Мы бы на их месте онемели. И ждали бы, что теперь прозвучит великое слово. О вере. О вечности.
А Он велел дать ей есть.
Девочка жива. И ей нужно поесть. В этой комнате об этом помнит один Христос.
Святитель Иоанн Златоуст заметил здесь подробность. Господь не Сам дает ей пищу, а велит родителям. Сказать «встань» может только Он. Накормить можем и мы.
Только что отец и мать ничего не могли сделать для дочери. Теперь могут. Он вернул им дочь. А с ней и заботу о ней.
Мы много молимся о своих. Просим чуда, и правильно просим. Но бывает, что с Богом о человеке мы говорим чаще, чем с ним самим. Помолились о сыне, а обедал ли он, не спросили.
Чудо остается за Богом. Обед Он оставил нам.
Кто целыми днями стоит у плиты, занят делом, о котором Христос сказал сразу после чуда.
Тот, о ком мы молимся, тоже хочет есть. Молитву о нем продолжим. И позовем его к столу. А если он далеко, спросим, как спрашивала мама.
Она, выходит, все эти годы спрашивала о главном.
