В сегодняшнем Евангелии мы читаем, как к Иисусу пришли жаловаться. На чужой ужин. Почему ученики Иоанновы и фарисейские постятся, а Твои ученики не постятся? Люди считали чужие тарелки и называли это благочестием.
И узнаем себя. Восьмой день без сыра, и уже хочется, чтобы кто-нибудь оценил подвиг. И чтобы сосед с бутербродом хотя бы немного смутился.
А Христос отвечает про свадьбу. Могут ли поститься сыны чертога брачного, когда с ними жених? У Него для веры любимое сравнение. Брачный пир. И Сам Он на этом пиру Жених. На свадьбе не плачут, пока Жених за столом.
Но дальше слова, из которых родился весь наш пост: придут дни, когда отнимется у них жених, и тогда будут поститься. Вот его начало. Разлука. Он воскрес и с нами до конца века, но пока не лицом к лицу. Мы не худеем для Бога. Мы скучаем по Нему, и телу тоже хочется участвовать в этой тоске. У греков есть для нее слово πόθος, тоска по любимому.
Потом про мехи. Молодое вино рвет старую кожу. Если сердце не обновилось, если внутри все те же обиды и ревизия чужих грехов, пост его не украсит. Порвет. Станем строже к меню и злее к людям. Златоуст давно спросил: какая польза не есть мяса, если едим друг друга?
Новым мехом становится сердце, которое снова ждет. Влюбленные вообще мало едят, им некогда. Вот аскетика.
Идет Успенский пост. Короткий, две недели. Оставшейся недели хватит, чтобы попробовать иначе. Втайне.
А когда потянет заглянуть в чужую тарелку, сказать про себя: Господи Иисусе Христе, помилуй мя грешнаго.
И если за эти дни мы хоть раз соскучимся по Христу сильнее, чем по мясу, пост удался.
