Сегодня храм пахнет яблоками. Корзины, пакеты… Стоим, ждем окропления, как дети.
А на горе в это время апостол Петр говорит: Господи, хорошо нам здесь быть. Давай останемся.
Мы все так говорили. В лучший вечер отпуска. Когда ребенок уснул на груди. Когда после причастия вдруг тихо-тихо. Хочется построить палатку и остановить время.
Евангелист Лука про апостола Петра замечает: не зная, что говорил. Потому что внизу, под горой, уже кричал отец больного мальчика. И Христос не остался. Свернул свет, как ризу, и пошел вниз. К крику, к толпе, к нашей жизни.
Отцы говорят, что Христос на горе не изменился. Вообще. Эта молния всегда была под Его ризой. Изменились глаза учеников. Им на минуту разрешили увидеть, Кто три года ел с ними печеную рыбу.
Значит, и сейчас ничего не поменялось. Он такой же. В Евангелии, в Чаше, среди нас, в том Теле Христовом, которое зовется Церковью и стоит в нашем храме. Это у нас глаза заняты другим.
В одной из стихир праздника поется, что Христос взял наше «очерневшее естество», обгоревшую, закопченную грехом природу Адама, и на Фаворе заставил ее «облистати паки», снова засиять.
Оказывается, не надо никуда ехать. Свет уже под ризой. Ближайший Фавор здесь, на Престоле. Подходим к Чаше и потом поем: «Видехом Свет истинный». Видехом! Мы. Сегодня.
Апостолы на горе упали лицом в землю. Испугались. И Христос сделал то, что делает всегда. Подошел и тронул за плечо. Встаньте. Не бойтесь.
С этим и пойдем по домам. С яблоками и с Его рукой на плече.
Освященное яблоко на вкус такое же, как обычное. Проверяли. Разница не во вкусе. Она в том, кто его несет.
