«Слушающий слово Мое и верующий в Пославшего Меня имеет жизнь вечную» (Ин. 5, 24)
Есть слово, которое мы так и не сказали. Маме. Отцу. Мужу. Сыну. Ты мне дорог, несмотря ни на что.
Казалось, еще будет время. А потом что-то мешало. Характер, старая ссора, разговор, который закончился не так.
Память у нас вообще странная. Таблицу умножения вспоминаем с трудом. А обиду двадцатилетней давности помним дословно, с интонацией. Об ушедших тоже часто вспоминаем сначала раны. Хорошее потом. Если останется время.
Вчера вечером на парастасе, заупокойной службе накануне родительской субботы, звучал тропарь: «Образ есмь неизреченныя Твоея славы, аще и язвы ношу прегрешений». Я образ Твоей несказанной славы, хотя и ношу раны грехов.
Кто здесь говорит «я»? Хор поет, мы молимся. А «я» в этих словах наши усопшие. Церковь дала им наш голос.
Здесь порядок у них другой. Первое слово «образ». Потом раны, в самом конце. Церковь не делает вид, что ран не было. Она просто ставит их на место.
Это и есть наше несказанное «дорог, несмотря ни на что». Им мы его сказать не успели. Вчера сказали за них. Богу.
И еще. Мы говорим о них «был», «была». В тропаре они говорят «есмь». Евангелие этого дня говорит о верующем тоже в настоящем времени: «имеет жизнь вечную». Не «будет иметь». Имеет.
Раны мы помним сами. Образ нам напомнила Церковь.
Возможно, старая обида опять полезет вперед. Пусть. Мы уже знаем порядок.
Сначала образ.
