Полдень. У колодца. Самый знойный час. Все нормальные люди дома, в тени. А Он сидит у колодца. Один. Уставший.

Можно представить? Бог уставший. Бог жаждущий. Сидит на камне и ждет.
Учеников Он отослал именно сейчас. Специально. Ему нужно было побыть одному. С ней.

Она приходит в полдень потому, что в любое другое время у колодца толпятся соседки. И она знает, как они смотрят. Пять мужей. Шестой не считается. Лучше прийти, когда никого нет.

«Дай Мне пить». Парадокс. Тот, Кто Сам Источник, просит глоток. А у Него океан. Бог принимает каплю, чтобы вернуть океан. Просит у нас наши черепки, чтобы дать жемчуг.

А мы боимся подойти, пока в нас нет приличных результатов. Пока не помолились нормально. Пока не доисповедались. Пока. Пока.

Самарянка пришла с пустыми руками и тяжелой биографией. И именно ей Он первой открыто сказал, что Он — Мессия. Не апостолам в Иерусалиме. Ей. У колодца. В полдень.

Потому что Он любит входить туда, где у нас пусто.

Дальше начинается чудо. Она оставляет кувшин и бежит в город. Кувшин больше не нужен. Внутри открылся свой источник. Та, что пряталась от соседок, теперь кричит на всю площадь: «Идите, посмотрите!»

А впереди у нее Карфаген, проповедь, Рим, тюрьма Нерона, мученический венец. Святая Фотиния. «Светлая». Та, что приходила к колодцу в тени. Между полуднем у колодца и римской темницей нет десятилетий духовного роста. Одна встреча.

Запомним это. Одна. Встреча.

Если кто-то сегодня думает, что зашел слишком далеко, что биография уже не та, что слишком много колодцев попробовал и все не те, пусть помнит, что Фотиния зашла дальше. И стала равноапостольной. В Церкви никто не может отчаяться. Никто.

Колодец еще открыт. Полдень еще длится. Он все еще там сидит. Уставший. Ждет.

Самое страшное в духовной жизни не грех. Грех лечится. Самое страшное, когда перестаешь чувствовать жажду. Если так, есть короткая молитва. «Господи, дай мне жажду». Просто. Без витиеватости.