20200419 Paschal windows

Даниил Зубов: УЧИТЕЛЬ

Протоиерей Георгий (Бреев). Мы в семье всегда называли его просто Батюшкой. Задолго до моего рождения он ввел в церковь отца и мать, потом венчал их, крестил моих сестер и, наконец, меня, успел венчать сестру и крестить племянников. Мне он был не только духовным наставником, но и крестным отцом. Бывший выходцем из бедной крестьянской семьи, из толщи народной, он обрёл ту особую мудрость «не от мира сего», которая отличала таких подвижников, как Силуан Афонский, также вышедший в духовный путь из глухой российской деревни. 

Я, конечно же, не помню, как в далеком 1991 году руки отца Георгия погружали меня в купель - тогда простую пластиковую детскую ванночку, на которую изливали густой воск церковные свечи. Но у меня всегда было чувство, что я испытал это таинство. Его образ, окормляющий духовно, был со мной с первых детских воспоминаний. Каждое воскресенье я просил отца взять меня в храм в Царицыно, где о. Георгий тогда был настоятелем. Его проникновенное служение было мне источником вдохновения в детских играх, интуитивным ощущением близости истины. Он уже тогда был немолод. Отдавая все силы служению, он часто в изнеможении садился в соломенное кресло в алтаре и в этот момент я любил подойти к нему, чтобы услышать пару добрых слов, сказанных негромким бархатным голосом. 

На летнего Сергия, 18 июля, мы ездили на праздничную службу в Троицкую Лавру. А после Батюшка и другие друзья нашей семьи бывшие на празднике, ехали к нам на дачу в Абрамцево. О, как я помню ожидание и шумную радость этого летнего дня, когда наша тихая дача наполнялась радостным шумом праздника, шел сладкий запах бересты от распаляющегося костра в мангале. Как ощущалась лесная влажная прохлада после жаркого дня и многолюдного молебна! И Батюшка в льняном белом подряснике ходил по саду, мечтательно смотрел на поспевающие яблоки и качающиеся кроны елей и на его лице сквозила внутренняя светлая улыбка. 

Он был свидетелем моего трудного и долгого становления. Я знаю, как болело его сердце. Он знал больше, чем я мог ему сказать. Он чувствовал. Порою его жесткие запреты и советы, данные через родителей, доводили меня до умопомрачения. Но я с внутренним страхом не решался преступить их даже в самые бесстыдные этапы жизни. Как чуткий кормчий, направлял он мою душу, продиравшуюся через бури и ждал просветления. И я вернулся. Битый, поломанный, изможденный странствиями и исканиями, но притек вновь к неиссякаемому источнику Правды. Помню его радость и слова у креста: «Данька!» и ласковую руку, по-отечески треплющую волосы. 

Последний раз, и наверное первый, глубоко, по-взрослому, мы говорили в июне 2017 года. Я приехал за его напутствием по важному жизненному вопросу. Батюшка сильно состарился и ослаб. Шунты в сердце заставляли прилагать усилия при каждом шаге. После воскресной службы он посадил меня на трапезе рядом с собой. «Садись рядом, будешь мне на ушко нашептывать, что у тебя». Но сам ничего не спросил, понимая неловкость момента. А потом мы вышли на смотровую площадку за храмом, от которой открывался вид на дрожащую в жаркой дымке Москву. Сильно парило. Мы оперлись о перила ограды и заговорили. Его слова были по-народному просты, но так мудры, что хотелось пить их как сладкий мед. Незабвенны его глаза: маленькие, глубоко посаженные, испытующие, заглядывающие в недра сознания. Смотреть в них было невозможно без внутреннего содрогания. 

После этого я уже регулярно приезжал в Крылатское, но старался не тревожить разговорами и проблемами Батюшку, которого всегда обступали люди со своей болью и тяготами. А он все служил, хотя не слушались ноги, сбивался голос, замирало больное сердце. В последний год отец Георгий уже не мог сам подниматься на амвон и опирался на руки других священников. Но удивительная духовная сила этого старца не давала ему опустить рук и прекратить служение. Последний раз я видел Батюшку на Прощеное Воскресенье. В торжественной и скорбной темноте церкви звучал его дрожащий, сбивающийся голос, говорящий о Великом Посте, как начале пути покаяния. Иногда он замолкал, собирался с силами, и дрожал отсвет свечей на растроганных лицах молящихся. 

Незадолго до Пасхи отца Георгия сразила тяжелая пневмония. Его истощенная плоть не выдержала борьбы с безжалостной болезнью. «Ухожу в последний крестный путь», — передавали его слова перед вводом в искусственную кому. Крестный путь Батюшки совпал со Страстной неделей, которую он провел, подключённым к аппарату ИВЛ. В Светлую Субботу ему стало лучше. Он был в сознании. Но 29 апреля отец Георгий отошел к Господу. 

«Батюшка умер» — выплыло и разбило сердце сообщение от отца на экране телефона. И мы, разделенные, пребывающие в вынужденных затворах, даже не можем проводить его в последний земной путь, воздать ему последнее целование. Нам остается молитва и вера, что Тот, чье Имя Батюшка проповедовал всем огнем своих сил, вознес душу праведника в свои обители. Ты всегда будешь для меня меня мерилом христианской Истины. Покойся с миром дорогой Батюшка, дорогой Учитель!